Рефлексия молитвы - Ицхак Ройтман - на образовательном портале Ваикра.
Рубрики

Рефлексия молитвы

Помочь уроку

Люди не понимают, что такое молитва. И что такое тшува, тоже никто не понимает.

К кому мы должны обращаться в молитве? Зачем вообще молиться? Ему нужны наши молитвы? Нас кто-то вообще слышит Там Наверху?

Многие религиозные евреи честно говорят: я прочитываю то, что положено, вот и все.

Так что такое молитва?

Основные законы молитвы учатся из молитвы Ханы, матери пророка Шмуэля.

Хана “говорит своему сердцу, голос ее не слышен только губы ее шевелятся”. Эли – первосвященник – смотрит на нее и думает, что она пьяна. Хана отвечает ему: не пьяна я, но горько на душе моей.

*

Подпишитесь на рассылку платформы VAIKRA и получайте самые интересные уроки с сайта на E-mail, What's App или Telegram
Всем подписчикам в подарок 4 уникальные книги!

Так к кому мы молимся? Давайте сначала попытаемся понять, кто молится..

Молитва называется “сулам”, лестница. Мы говорим в “маанэ лашон”: “душа (нефеш) сообщает духу (руах), а руах сообщает нешама, а нешама сообщает Вс-вышнему (кудша брих у)”.

Нефеш – это животная душа. Это мое тело. Это моему телу больно, и горько, и тошно, и отчаяние охватывает меня, и это я полон страха и злости на себя и на весь мир – это все я, это все мое тело. И это мое тело, моя нефеш, обращается к руах, к моему духу, или к моему сердцу. Половина псалмов – это обращение Давида к своему духу или к своему сердцу. А дальше дух обращается к нешама – это уже мир Брия. А нешама обращается к Б-гу – это уже Ацилут. И тогда Свыше опускается поток милости, смягчающий суд, гормоны злости и отчаяния, переполняющие меня просто на физическом уровне. Вдруг суд переворачивается в милость.

Так это работает. Молитва – это смягчение суда. Молитва на иврите это тфила, леитпалель. Этот корень פלל это то же что חשב – думать. Приставка מת – возвратная. Т.е., думать, обдумывать внутри себя. Это и есть молитва. Получается, что молитва – это рефлексия? В известном смысле, да. Но ведь мы учили, что рефлексия – это плохо? По-видимому, не всякая рефлексия это плохо..

Источник

Этот материал – личное мнение автора. Редакция не несет за него ответственность.

Перепечатка материалов приветствуется со ссылкой на vaikra.com

Не пропускай самые интересные публикации для духовного роста. Подписывайся на нас в той социальной сети, которую любишь больше всего: Instagram, Facebook, Telegram.

Ицхак Ройтман Помочь уроку

Родился в 1964 году в Москве в светской еврейской семье, почти все члены которой погибли во время Катастрофы. Эта тень Катастрофы, о которой молчали – была как бы контекстом, на фоне которого я рос.

Лет в 14 пробудился острый интерес ко всему еврейскому. Что могло быть еврейского в Москве 80-х? Несколько еврейских книг, которые были у нас дома. И «Голос Израиля», который глушили, но который я мог слушать часами, не отходя от приемника.
Мечтой моего детства было выучить иврит… и начать понимать, о чем говорят дикторы на «Голосе Израиля»…

В 18 лет моя мечта начала сбываться. Я пришел в синагогу, ко мне подошел один старый (по моим тогдашним представлениям) еврей, мы разговорились, я сказал, что хочу учить иврит. И он мне нашел учителя иврита. Моим первым учителем иврита чуть не стал Менахем Яглом. И до сих пор как встречаемся, об этом вспоминаем… Так или иначе, в итоге моим учителем иврита стал Боря Теплицкий, он мне потом говорил, что я был его лучшим учеником за всю его преподавательскую карьеру…

В 19 лет я попал к Пинхасу Полонскому на урок на Юго-Западе. Потом была компания Славы Шифриной (недавно умершей) на Гоголевском Бульваре. Потом я начал соблюдать. И одновременно пытаться понять, что мне делать со всеми моими бесчисленными вопросами и сомнениями, на которые я не находил ответа.

В 1988 году я попал в Хабад. Эфраим Розенштейн вел занятия по книге Тания для молодежи. Позвал меня на урок. Мне было скучно. Читать на иврите я уже сам умел тогда. Эфраим быстро сообразил с кем он имеет дело, спросил у меня знаю ли я идиш. Я ответил, да, читать могу. Он мне вручил то ли первый то ли второй том Ликутей Сихот, и… еще одна еврейская душа оказалась безнадежно потерянной для мира «литовской» учености.
Потом было преподавание иврита в Марьиной Роще, в результате которого еще несколько еврейских душ приобщились к своей традиции. Потом работа в «Школе Куравского» в Москве, открывшейся в 1989 году. Потом женился. Потом шлихут в Брянске – по 2005 год. Собственно, там начался проект «Хасидус по-русски», который сейчас является моим основным занятием.

В 2005 сделали алию. Пошел работать в хайтек. Сайт и шлихут забросил до лучших времен.
Потом – мучительный когнитивный диссонанс между собой светским и собой религиозным. Мучительное чувство отсутствия общего языка с религиозной общиной. И поиски, поиски себя заново. На одном из крутых поворотов судьбы попал к раву Гинзбургу. Потусовался пару месяцев и ушел. Не нашел себя там тоже. Или еще не было готов.
Потом был Реховот, и последняя отчаянная попытка стать «нормальным» хабадником – под чутким руководством рава Глуховского. Попытка, мягко говоря, не удалась. Нормальный хабадник никак не хотел из меня получаться. И вот тогда снова появился Рав. И, на этот раз уже «бегадоль». Надолго и всерьез. Два года я снимал на видео его уроки, потом искал себя у «вязаных кип», в Бреславе и других интересных местах.

Три с половиной года назад развелся. Полтора года назад снова вернулся к Раву. Кажется, в этот раз это всерьез и надолго.

Я не знаю, интересны ли кому-то такие подробности или нет. Для меня иудаизм – это не «возвращение к ответу», а «возвращение к вопросу». Для меня иудаизм – это постоянно звучащий вопрос. Это вопросы без ответов, и вопросы, ответ на которые – молчания. Иудаизм для меня – это постоянный поиск глубины и смысла. А все остальное – комментарий.